Однажды, когда я был еще маленьким ребенком и только-только перестал ходить пешком под стол (потому что стало больно биться лбом об углы), мой папа вернулся вечером домой и принес мне подарок от бабушки Аллы. Это был многофункциональный перочинный нож a-la Victorinox, только советского производства. В нем была и отвертка и открывашка для консервных банок и штопор… У него также была красивая ребристая рукоятка оранжевого цвета с немного перломутровым отливом. Это была любовь с первой секунды. Я до сих пор помню то чувство восторга, которое переполняло меня, когда я получил этот подарок. Это же стало началом моей неизлечимой болезни под названием «найфомания».
Я обожал ходить с папой (и мамой, когда папа был в рейсе) в походы. Конечно, это громко сказано. В основном мы блуждали по новым, для меня, районам и деревушкам, вроде тех, что возле 411-й батареи и я чувствовал себя как минимум Магеланом или, на крайний случай, Колумбом. Чувство открытия чего-то нового всегда захватывало дух. Я брал с собой походный портфель (да-да, именно портфель, старомодный, сделанный из кожи с жесткими ручками), складывал туда карты, которые до этого рисовал, и по которым нам полагалось ориентироваться на местности, увеличительное стекло, еще Бог весть какую кучу барахла и нож, который был моим непременным спутником. Иногда мы забредали в интересные места вроде старых заброшеных строений или недостроеного дома, в котором мы устраивали игры в снежки или прятки.
Папа научил меня обращаться с ножом, показал как строгать ветки и играть в «ножики», когда на земле чертится круг и в этот круг по очереди метается нож так, чтобы клинок воткнулся в землю, и делается сечение с того места, до границ круга. Выигрывал обычно тот, кто «завоевывал» большее количество территории. Это была одна из моих любимых игр во дворе. И все эти игры происходили с помощью того самого первого ножа. Я до сих пор удивлен, как он столько продержался… Однажды я взял его на море и нож упал в морскую воду. Туда забился песок и нож стал со скрипом закрываться и открываться. А так как он был клепаным, его нельзя было разобрать, чтобы почистить. Так он заржавел и пришел в негодность.
С тех пор при виде любого ножа мои зрачки стали расширяться, я мог долго смотреть на контрукцию ножа, форму клинка, крутить в руках и получать эстетическое наслаждение от одного только вида. Со стороны это, возможно, напоминало одержимость. Мне было от силы лет 6, когда мои родители заметили такое неудержимое влечение к ножам. Это явно беспокоило их и они прятали все мои ножи (а их за небольшой промежуток времени накопилось штук 5 или 6) на шкаф, куда я, по их мнению, не мог добраться. Ах, как же они ошибались и как же тем самым увеличивали риск: ведь теперь, для того, чтобы добраться до моих ножей, мне приходилось изобретать сложные каскадные конструкции из кресел и стульев…
Прошло как минимум 20 лет, а мое «заболевание» ножами все еще процветает и прогрессирует. Хорошо одно: теперь мне не нужно рисковать своей жизнью, чтобы добраться до ножей — они всегда под рукой и готовы служить мне в любой момент. Сегодня, размышляя о причинах такой моей страсти, я прихожу к мнению, что ножи — те самые невидимые нити, которые связывают меня с детством, приятными воспоминаниями и эмоциями. С каждым моим ножом связана отдельная история из жизни. И все из них я очень ярко помню…
Это своеобразная ретроспектива и предисловие к следующему посту, в которой я немного расскажу о своих нынешних ножах.
Свежие комментарии